Пока еще не разгаданной остается судьба уроженца д. Чапунь Александра Ивановича Окулича. Призванный в ряды Красной Армии в 1941 году (в апреле или в мае, потому что именно в эти месяцы в 41-м шли наиболее массовые призывы с территории нынешней Гродненской области), наш земляк попадает служить в российский город Льгов, расположенный в Курской области. Здесь размещались подразделения инженерно-технического полка.
Тут сразу возникает вопрос: зачем призывника надо было направлять в глубину страны, за сотни километров от западных границ СССР — ведь воинские части с подобным профилем имелись, например в Беларуси и в Литве? И это касается не только Александра Окулича (мне все же представляется, что правильно было бы писать — Акулича, но в документах указан именно такой вариант). Между тем, многие наши земляки, призванные на в 1941 году, попали служить в Ленинград и Москву, Курскую, Воронежскую и Белгородские области. А из сибирских и уральских районов Советского Союза на запад выдвигались значительные воинские контингенты. В чем был смысл таких перемещений?
Уже после войны, во время поиска данных об Окуличе, его товарищ из д. Лотевка В. К. Чекавый, тоже служивший в том же самом подразделении во Льгове, давал такие показания:
«Когда началась война, буквально в первые ее дни, нас расформировали, кого куда. Окулича определили в маршевую роту и куда-то отправили. О дальнейшей его судьбе ничего сказать не могу, так как не знаю».
Тут тоже есть определенные странности. Специалисты инженерного профиля требовались и на фронте, и в тылу. Зачем понадобилось расформировывать уже созданное подразделение? Зачем Александра Окулича зачислили в маршевую роту? Возможно, эта рота направлялась на какой-то угрожающий участок фронта, но тогда получается, что военных инженеров, видимо, предполагали использовать как обычную пехоту. И еще. В первые дни войны Льгов находился достаточно далеко от мест, где шли бои, было время, чтобы тщательно подготовиться, а тут явно ощущается какая-то спешка. Так или иначе, но следы нашего земляка после этого теряются. Что с ним произошло, точно установить после войны так и не удалось. Поэтому официально считается, что он пропал без вести.
А вот с жителем д. Трабы Владимиром Ивановичем Белявским произошла такая история. Его призвали в армию в августе 1944 года, и он попал служить в 1162-й стрелковый Минский полк. Судя по записям в архивных документах, его определили во взвод разведки. Уже 30 сентября красноармеец Белявский получил ранение, а 9 декабря был ранен повторно. В первый день 1945 года — он снова в бою. Бойцы разведвзвода, в состав которого входил Владимир, наткнулись на противника, но не растерялись и открыли по нему огонь. В наградном листе о Белявском говорилось так: «Личным примером, увлекая своих товарищей, в первых рядах вел автоматный и гранатный бой. Лично уничтожил двух вражеских солдат и одного захватил в плен с оружием — ручным пулеметом».
Будучи снова раненым, Белявский продолжал сражаться. За тот поединок нашего земляка наградили орденом Славы III степени. А вот в следующем документе, касающемся фронтовой судьбы Владимира, говорится, что он погиб. Это произошло 20 января 1945 года неподалеку от д. Новый Сказодуб Сувалкского воеводства. Как так получилось — ведь 1 января он был ранен… Возможно, ранение оказалось легким, госпитализация не понадобилась, и разведчика быстро подлечили в медсанбате. Однако в донесении о потерях личного состава, где говорится о гибели солдата, он записан уже сержантом, командиром стрелкового отделения. Правда, полк указан тот же самый — 1162-го стрелковый Минский. Понятно, что речь идет о том же самом человеке, что и в наградном листе. Но почему такие разночтения? Что за этим скрывается — простая ошибка или все же что-то другое?
У минувшей войны еще много белых пятен, множество больших и малых секретов, которые требуют своей разгадки.
Ю. КОМЯГИН.
