22 июня 1941 года семья ленинградцев Наседкиных собиралась в Шереметьевский парк. Они всегда там проводили выходные: под звуки духового оркестра гуляли пары, веселились дети. Кругом улыбки, музыка, солнце. 12-летняя Нина перед выходом из дома крутилась у зеркала, разглядывая новые банты.
Как только вышли на улицу, поняли: что-то неладное творится вокруг — люди кричат, бегают, плачут и повсюду слышится слово «война». Если бы знала тогда эта худенькая кудрявая девочка, что с этого момента то ее детство, наполненное радостью и беззаботностью, вот-вот изменится навсегда…
Первым на фронт ушел старший брат – рабочий завода, который был уже женат и имел трехмесячного ребенка. В первые дни войны записался добровольцем в Ленинградское народное ополчение. Ушел 3 июля, а в декабре 1941 года его не стало…
В блокадном Ленинграде остались родители и трое их младших детей. Мать Нины Наседкиной работала на заводе «Красный треугольник», шила аэростаты, отец — на заводе «Красный химик». Младшие братья Валентин и Георгий вместе с бойцами спасали город от массовых пожаров. В часы налетов вражеской авиации и артобстрелов они находились на крышах зданий и сбрасывали на землю зажигательные снаряды, чтобы не случился пожар. Однажды в суровое январское утро 1942 года, истощенные от постоянного недоедания, они ушли и так и не вернулись домой. В эту же зиму прямо у станка на заводе умер отец. Мама дожила лишь до 1 мая. Из большой семьи Наседкиных в живых осталась только Нина…
Горечь сиротского хлеба
Что ей делать, куда идти, как жить? Сиротство со своей неприкаянностью и беззащитностью больно обжигало юное сердце. Надо было привыкать, терпеть, смиряться с одиночеством, голодом и холодом. Она ходила получать хлеб по карточкам, выстаивая в долгих очередях, собирала съедобную траву, чтобы не умереть с голоду. Спустя четыре месяца такой жизни обессиленную Нину люди отвели в детский дом, где она провела лишь один день. Было принято решение об его эвакуации…
А августе 1942 года воспитанники 86-го детского дома, в котором находилась Нина Наседкина, поездом с Финляндского вокзала были доставлены к Ладожскому озеру для отправке по дороге жизни на Большую землю. Дети быстро заполонили баржу. Оставались считанные минуты до отплытия. И вдруг поступает команда, чтобы детдомовцы оставили баржу. Дети сошли на берег. Стало известно, что из Ленинграда прибыл эшелон с воспитанниками Дома малютки, которых необходимо было отправить в первую очередь.
Детдомовцы отплыли значительно позже. Едва берег скрылся из вида, как в воздухе закружили самолеты с черными крестами на крыльях. Казалось, они летали прямо над головой. С их черного брюха то и дело срывались небольшие капельки и сразу же, начиная расти, с воем неслись вниз. Бомбы! Обвальный грохот, визг осколков, вздыбленная вода, заливающая палубу, и… беспомощные дети. Казалось, из этого ада не выбраться никому. Но баржа благополучно преодолела 36-километровую водную преграду. А дальше дорога лежала вглубь страны.
В пути пришла страшная весть: баржа с воспитанниками Дома малютки была разбита фашистскими самолетами и затонула в Ладожском озере.
Отогрелись в холодной Сибири
Измученные долгой дорогой, дети ранним утром прибыли в Щербакульский зерносовхоз Омской области. Автомобили только остановились у края поселка, а местные жители уже высыпали на улицу. Без какой-либо команды мигом высаживали озябших ребят, на руках переносили в натопленный местный клуб трактористов, превращенный в детский дом. Женщины-сибирячки плакали, глядя на измученных детей.
Жизнь в Сибири, несмотря на трудное военно время, была озарена очень теплым светом. Дети постепенно оттаяли. Они помогали местным крестьянам ухаживать за скотом, летом работали в поле. В суровые зимние вечера все 106 ленинградских мальчишек и девчонок устраивались у печек, рисовали, ремонтировали одежду и обувь.
Из воспоминаний Нины Ивановны Лебедевой:
«Мы собирали и ели траву. А еще ловили в воздухе немецкие листовки, собирали их по полям и лесам и свято верили, что чем больше мы их уничтожим, тем меньше будет отчаявшихся и верящих в победу людей. Мы часто мечтали о том, что, когда вырастем и будем зарабатывать деньги, соберемся когда-нибудь вместе и наварим много-много чечевичной каши, вкуснее которой в пору нашего страшного детства ничего не было».
Но как только в памяти всплывала блокадная жизнь и навсегда потерянные родные и друзья, дети плакали. Трагедия, которую они пережили в родном городе, навсегда отпечаталась в сердце.
Жизнь в Ивье
После окончания войны детдомовцы разъехались кто куда. А Ниночку Наседкину забрала родная тетя. Вскоре с фронта инвалидом первой группы вернулся ее муж, и в маленькой ленинградской коммуналке стало всем тесно. В 1947 году Нина уехала в Западную Беларусь к родному дяде, бывшему военнослужащему, активному партийному деятелю. Так судьба ее забросила в Ивье, куда дядя был направлен на государственную службу. Послевоенный поселок казался тихим и спокойным. Поселились на ул. Советской. Окончила школу торгового ученичества, работала в бухгалтерии дорожного отдела и даже буфетчицей. Тридцать пять лет отработала машинисткой в райкоме партии. Воспитала двух дочерей. О том, что она пережила блокаду, коллеги по работе, соседи и знакомые долго не знали. Она говорила, что в то время войны хватило на всех, кому-то досталось больше, кому-то меньше. Но когда в 1957 году ей приехали вручать медаль «В память 250-летия Ленинграда», которой награждались в том числе жители блокадного Ленинграда, на страницах районной газеты появилась публикация. И посыпались звонки со всех уголков…
В 1991 году Нине Ивановне Лебедевой был вручен знак «Житель блокадного Ленинграда», предоставляющий право на социальные льготы.
К названию Санкт-Петербург она так и не могла привыкнуть. Ее город, замученный, но непокоренный, назывался Ленинградом. Он был счастливым, светлым – довоенным – и голодным – блокадным, но остался для нее самым родным и дорогим.
Личное
Вспоминаю тот день, когда мне, как журналисту районки, пришлось освещать награждение Нины Ивановны Лебедевой медалью к 70-летию полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады.
Тогда, в 2014 году, она поделилась большой радостью. Нашлось место захоронения ее старшего брата Александра Наседкина, который долго считался без вести пропавшим. В 2009 году в ходе поисковых работ был найден медальон с его инициалами и останки его были перезахоронены в д. Большие Угороды Новгородской области. Об этом сообщили ей из Подольского архива. Оказалось, Александр погиб в Шимском районе Новгородской области. Внук связался через соцсеть с местными жителями. И один из них нашел имя на памятнике и сфотографировал братскую могилу. И Нина Ивановна, несмотря на свой возраст и болезни, туда отправилась.
Помню, как она рассказывала про эти заветные 125 граммов хлеба на человека, которые помогали выжить. Его не ели, сначала нюхали, впитывали аромат, а потом долго держали во рту, не глотая. Помнит и том, что каждую буханку хлеба, которую она покупала в магазине, всегда нюхала. Это была ее привычка на всю жизнь, от которой она не пыталась избавиться.
Нина Ивановна замечательно декламировала стихи известной блокадной поэтессы Ольги Бергольц наизусть:
«Мы позабыли о тепле,
Перед глазами хлеб маячит.
Но люди на Большой земле
Пусть знают:
В городе не плачут».
Иногда она сравнивала свою судьбу со знаменитой ленинградской девочкой Таней Савичевой: «Та девочка вела во время блокады дневник, в котором есть горькие слова: «Осталась одна Таня». Так и Ниночка осталась одна. Наверное, потому что для младшей всегда каждый жертвовал своим куском хлеба. Правда, Таня умерла в 11 лет, а я осталась жива…».
Нина Ивановна Лебедева ушла из жизни 10 января 2022 года в возрасте 92-х лет…
Будьте в курсе главных событий Ивьевщины! Новости, фото, интересные истории — всё самое важное в одном месте. Подписывайтесь: t.me/ivyenews
Ирина Бутурля.
Фото из архива редакции.
