Есть даты, которые не выбирают. 40 лет назад, в 1986-м, произошла авария на Чернобыльской атомной электростанции, разделившая историю нашей страны на «до» и «после». Сегодня, спустя десятилетия, мы говорим не о масштабах беды, а о беспрецедентной мобилизации человеческого духа. О людях, которые сняли верхний слой земли, чтобы сохранить нижний — плодородный, живой. О тех, кто тогда не думал о наградах, а просто делал свою работу.
Когда речь заходит о событиях 1986 года, часто ищут громкие определения. Но в воспоминаниях ивьевчан, прошедших через работу на пострадавших территориях, звучит совсем другая тональность. Это интонация спокойной, бытовой решимости, которая вдруг становится важнее официальных сводок. Наши герои — Виктор Гудень, Алина Ловчая и Виктор Ракеть — рассказали о днях, ставших экзаменом на прочность.
Семья и долг
Виктор Гудень встретил свою «командировку» прямо на рабочем месте. Тогда, в мае, он работал водителем автогрейдера в ДРСУ №156. Дома оставалась шестимесячная дочка. События развивались стремительно.
— Меня просто забрали с работы вместе с техникой, — вспоминает Виктор, и в его голосе нет и тени сожаления о тех днях. — Октябрьскую улицу тогда асфальтировали, я был на грейдере. Вручили повестку, и за 25 минут — медкомиссия. Словно одна секунда прошла.
Их батальон формировали в Волковыске. Выдали военную форму, распределили технику. Виктор подчеркивает: паники не было, все были спокойны. Быт наладили быстро: жили в палатках, подъем и отбой — как в армии.
Точкой на карте для него стала Могилевская область, деревня Самотевичи. Задача — дезактивация. Простым языком — снятие верхнего слоя земли и его захоронение.
— Там мы занимались тем, что снимали зараженный слой и вывозили, засыпали чистым песком, — рассказывает водитель. — Срезанный грунт перерабатывали и увозили в карьер. Техника вся была из разных организаций: бульдозеры, самосвалы.
Виктор усмехается, вспоминая бытовые нюансы. Дозиметры были старого образца, но по этому поводу, по его словам, никто особо не заморачивался. Комбат сам ходил, проверял, где фон ниже, чтобы разбить лагерь. Для того чтобы снять внутреннее напряжение и, как тогда считалось, помочь организму, поначалу выдавали водку.
Зарплату за риск платили тройным окладом. Виктор привез домой 7 тысяч — серьезные деньги, на которые можно было начинать новую жизнь. С 1 июня по 6 ноября длилась его рабочая вахта. 500 машин в одном батальоне. Масштаб, который сегодня сложно представить.
— Вернулся — чувствовал недомогание, — признается Виктор Гудень. — Долгое время потом «отъедался» морской капустой. Но самое тяжелое — человеческое. Дочка не шла на руки недели две, не узнавала. Вот что в память врезалось.
Активная позиция Алины Ловчей
2026-й — Год белорусской женщины. И история Алины Ловчей — лучшее подтверждение того, что в сложный момент женщины проявляли не меньшую силу духа. Она работала в Ивьевской ветеринарной станции. Посылать планировали мужчин, и это казалось логичным. Но у Алины на этот счет было свое мнение.
— У меня всю жизнь была и есть активная жизненная позиция, — объясняет она свой поступок. — Я сама вызвалась ехать вместо одного коллеги. Тогда от организаций ездили все, очередь дошла и до нас.
Дорога лежала до Гомеля, а затем в Наровлю. Ехали втроем: двое мужчин и она. Алина вспоминает не тревогу, а странный, режущий глаз контраст: очень красиво цвели деревья. Время командировки выпало на конец мая — начало июня, с 25-го по 7-е. Всего две недели.
Алину направили в хозяйство Наровлянского района, на свиноводческий комплекс. Задача — лечение и вакцинация животных. Фактически все население из близлежащих деревень уже вывезли, оставались только единичные пожилые люди, не захотевшие покидать родные стены. Жить молодого ветеринара поселили в пустующем доме, к бабуле и ее дочке.
— Воду можно было использовать только привозную, — уточняет Ловчая. — Питались исключительно магазинными продуктами. Каждый день нам предоставляли баню.
Из защитных средств — лишь халаты, которые по возвращении домой пришлось утилизировать вместе со всей одеждой, что была в поездке. О том, что находишься не на курорте, напоминало постоянное, чуть заметное першение в горле. Судьбу животных, когда они отправлялись на убой, решали специалисты со своими приборами — смотрели радиационный фон. Алина лечила.
Быстротечность той командировки — две недели — не умаляет поступка. Вызваться добровольно туда, куда не рвались даже мужчины, — это характер.
Порядок на территории тишины
У Виктора Ракетя память о 1986-м связана с погонами. В то время он был курсантом Академии внутренних дел, переходил на второй курс. Экзамены пришлось сдать ускоренно, и уже 17 мая эшелон будущих офицеров отправился в юго-восточном направлении. Задача — охрана правопорядка и имущества на территории, откуда отселили жителей.
— Людей эвакуировали так быстро, что они ничего не успели взять, — рассказывает Виктор. — За неделю отселили 30-километровую зону. Остались брошенные хозяйства, живность: куры, гуси, собаки. Кое-где прятались старики, которых тоже нужно было вывозить.
Форма одежды была специальной, но защищенность ее оставляла желать лучшего. Виктор признается, что такие комплекты — куртки, плащ-накидки, противогазы — он видел первый и последний раз в жизни, и назвать их надежными было сложно. Дозиметры старого советского образца толком не показывали реальной картины. В районе Хойников и Брагина стояла милицейская задача: не допустить мародерства.
— Дезактивацию домов проводили, мы их называли «партизаны», — вспоминает Ракеть специфический сленг. — Снимали землю. А с теми, кто отказывался ехать в командировку, поступали просто: увольняли и сразу призывали в армию. Так что человек все равно оказывался на той же территории, только в другом статусе.
Страшнее воров были невидимые глазу вещи. Виктор помнит, как по ночам они наблюдали зарево от взрыва — факел над станцией было видно издалека. Приходилось отстреливать зараженных животных, бросать технику, которая издавала запредельное излучение.
— Самое неприятное в радиации — ты ее не видишь, не можешь от нее спрятаться, — делится он. — А пожарные, которые первыми бросились тушить реактор… Когда их хоронили, на гроб клали тридцатисантиметровую свинцовую плиту, чтобы хоть как-то удержать излучение. Это врезалось в память.
Молодые милиционеры питались продуктами, которые везли из чистой Витебской области. Это был островок безопасности посреди территории, где даже дышать порой становилось страшно.
Прошло 40 лет. Сегодня, оглядываясь назад, мы понимаем: эти люди работали на передовой невидимого фронта. Ивьевчане разгребали завалы не метафорические, а самые настоящие. Они вывозили зараженную землю, лечили скот и стояли на посту, чтобы после них сюда могли вернуться жизнь и порядок. Их истории — не про ужас, а про обыкновенный подвиг людей в сапогах, халатах и милицейских фуражках. Людей, которые не искали признания, но заслужили нашу вечную благодарность.
Будьте в курсе главных событий Ивьевщины! Новости, фото, интересные истории — всё самое важное в одном месте. Подписывайтесь: t.me/ivyenews
Егор Шемет.
Фото Станислава Зенкевича.
