Тернистый солдатский путь
Наши земляки на фронтах Великой Отечественной войны сражались с самого ее первого дня. Кто-то воевал на западе Беларуси, кто-то в Прибалтике. Ивьевчане защищали Ленинград, отражали вражеские атаки на Кольском полуострове. Мы видим их в боях под Смоленском и Москвой, в Сталинграде и на Курской дуге. А в наступательном 1944 и в победном 1945 годах сотни наших земляков участвовали в освобождении захваченных немцами территорий, сражались в Польше, Венгрии, Чехословакии, Германии. Разные судьбы выпадали им: погибнуть или попасть в плен в самом начале войны, умереть в блокадном Ленинграде, упасть сраженным вражеской пулей при атаке на безымянную высоту, сгореть в пылающем танке в самом центре Берлина, а кому-то — пройти через все испытания и благополучно вернуться домой. На основе архивных документов я составил такую своеобразную военную хронику.
1941 год.
Трое ивьевчан ушли в армию накануне войны: Степан Ракса — из д. Каревичи, Илья Галацевич — из д. Новая Жижма, Станислав Порнявский — из д. Большие Сонтаки. Все трое попали служить в воинские части неподалеку от Гродно. Писали письма, сообщали свои нехитрые солдатские новости. Переписка с ними прекратилась после начала Великой Отечественной войны. Никаких весточек об их судьбе родные не получали все военные годы. И поиск солдат во второй половине 40-х никаких положительных результатов не принес. В Ивьевской райвоенкомате пришли к выводу: пропали без вести.
Однако судьба одного из этих военнослужащих вскоре прояснилась. Удалось установить, что Степан Ракса 28 июня 1941 г. при отступлении попал в плен в районе Лиды. Пройдя затем через несколько немецких лагерей, он умер на территории Германии 31 декабря 1941 г. От истощения и непосильной работы.
В самом начале войны попал в плен и уроженец д. Викшняны Августин Жук. Ему тоже не довелось вернуться в родные края. Сохранилась карточка военнопленного вместе с фотографией нашего земляка.
1942 год.
Одними из наиболее кровопролитных боев в 1942 г. были сражения на ржевском направлении. На относительно небольшом пятачке земли одна безымянная высота могла десятки раз переходить из рук в руки. Участница этих боев писательница Елена Ржевская впоследствии вспоминала:
«И вот мы во Ржеве. Посреди улицы. Какая странная, неправдоподобная минута. Дым ползет из-за бесформенной груды развалин, полузанесенных снегом. Над всем — бессмертная водонапорная башня. По ней били мы, она все еще цела. Перестрелка отдалилась. Гарь. Пороховой дым. Запах войны».
На ржевской земле воевал наш земляк Станислав Кульнис. Он родился в 1918 г., жил в д. Ядути. В Красную Армию был призван весной 1941 г. Служил в различных пехотных подразделениях. Фамилию Станислава я обнаружил в одном из списков безвозвратных потерь за декабрь 1942 г. Рядовой Кульнис погиб в бою 12 декабря на подступах к Ржеву.
1943 год.
Ивьевчанин Петр Новиков участвовал в Сталинградской битве. Он отличился, когда к окруженной немецкой группировке в этом городе пыталась пробиться подмога. На участке фронта, где находился наш земляк, гитлеровцы подошли почти вплотную. Гвардии красноармеец Новиков заменил раненого командира орудия. Прямой наводкой артиллеристы уничтожили немецкий танк и две бронемашины противника. В этот момент фашисты попробовали атаковать красноармейские позиции с другого фланга. Расчет под командованием Новикова сменил позицию и открыл по врагу беглый огонь. Атака немцев захлебнулась. За этот бой Петра Новикова наградили орденом Красной Звезды. Еще полгода после этого воевал ивьевчанин. Он погиб в бою в начале сентября 1943 г. В извещении родителям воина, находившимся в эвакуации в глубоком тылу, командир роты писал:
«Ваш сын был бесстрашным воином-мстителем. Крепко мстят наши гвардейцы за смерть вашего сына, нашего боевого товарища. Командование благодарит вас за воспитание бесстрашного воина-гвардейца».
1944 год.
В марте этого года отличилась старший лейтенант медицинской службы, военфельдшер санитарной роты 297-го стрелкового полка 184-й стрелковой дивизии Мария Шевцова из Юратишек. На войне она — с первого дня. Сражалась на Западном, Брянском, Воронежском, Калининском фронтах. 30 июня 1942 г. была тяжело ранена, несколько месяцев лечилась в госпитале, а потом вернулась в родную часть.
Во время наступательных боев на витебском направлении весной 1944 г. она за несколько дней оказала помощь более ста раненым. Только в одном бою у д. Речки Лиозненского района Мария Шевцова под вражеским обстрелом сделала шесть переливаний крови. Она не покидала свой пост, несмотря на интенсивный вражеский огонь. Так что, медаль «За боевые заслуги», которой ее вскоре наградили, оказалась вполне заслуженной.
1945 год.
Михаил Пенда из д. Морино ушел на фронт в 1944 г. А через некоторое время его родным пришло извещение, что в одном из боев солдат пропал без вести. Оставалось только гадать, что с ним произошло. Гадать и надеяться на чудо. И чудо случилось. Новая весточка о солдате гласила: «Ранен, находится на излечении в госпитале в Ногинском районе Московской области».
А наш земляк из д. Шавелы Станислав Карпуть весной 1945 г. получил свою третью награду — орден Красной Звезды. В приказе о награждении значилось:
«Тов. Карпуть — высококвалифицированный портной. Много труда и заботы вкладывает в дело пошивки нового и ремонта старого обмундирования офицерскому составу управления корпуса. Лично сам тов. Карпуть шьет обмундирование для офицерского состава старшей группы и генералам. За быструю и качественную работу тов. Карпуть имеет ряд благодарностей. Под его руководством портные мастерской, несмотря на частые переезды и плохие условия размещения в зимний период с плохим светом, изготовили десятки шинелей, костюмов, переделали сотни нового и старого обмундирования».
В общем, и здесь наши не подвели.
Человек, закончивший войну
Командир 42-го отдельного линейного Оршанского батальона связи Петр Катаев погиб в самом конце войны, 8 мая 1945 г., в районе немецкого города Лаубан. Связисты под его командованием проверяли линию связи и не заметили заложенный вражеский фугас. Майор Катаев был одним из миллионов не вернувшихся с полей сражений, но своей гибелью он как бы подвел черту под Великой Отечественной. Впрочем, расскажем обо всем по порядку.
Петр Михайлович прожил 37 лет. Родился и вырос в г. Бийске, что на Алтае. Еще в 1930 г. он ушел служить в армию, был в войсках связи, а потом, после срочной, вернулся в родной город. Снова в военную форму Катаев облачился в июле 1941 г. Попав в 5-ую гвардейскую стрелковую дивизию, он прошел долгий путь от центральных областей России до Германии. Все это время, после недолгой подготовки в запасном полку, командовал батальоном связи. И уже в декабре 1941 г. его представили к первой награде — ордену Красной Звезды. В приказе по дивизии отмечалось:
«Связь на всем протяжении работала бесперебойно. Личным примером, большевистской настойчивостью, храбростью под сильным минометным и артиллерийским огнем противника поставленную задачу выполнял на «отлично». От сильного огня противника связь часто имела повреждения, но быстро восстанавливалась в большинстве случаев лично тов. Катаевым».
Потом снова были бои, дороги Смоленщины и Брянщины… С ноября 1943 г. батальон связи под командованием майора Катаева участвовал в кровопролитных боях в районе Витебска. Больше полугода шли эти затяжные сражения. И лишь в июне 1944 г. началось большое наступление в Беларуси. Красноармейские части стремительно продвигались на запад. Подчиненные Петра Катаева обеспечивали непрерывную связь в боях, которые вели на Ивьевщине воины 5-й гвардейской стрелковой дивизии.
На подступах к Гродно Петр Катаев был ранен, лечился в медсанбате своей дивизии, который как раз снялся из-под д. Трабы и передвинулся вперед вслед за наступавшими частями, а затем раненого командира перевели в эвакуационный госпиталь, расположенный в Гродно, на улице Академической. Вскоре после выздоровления он вернулся в родную часть. Дальше воевал в Польше и в Восточной Пруссии, снова был представлен командованием к награде, на этот раз к ордену Красного Знамени. В наградном листе были такие строки:
«Гвардии майор Катаев обеспечил четкое и качественное выполнение батальоном заданий по строительству и восстановлению постоянных воздушных линий связи в труднейших условиях зимы, большого количества линейных полей и быстрого продвижения войск вперед. Связь штаба 31-й армии со штабом 3-го Белорусского фронта давалась своевременная и качественная, что значительно содействовало наступлению войск. Гвардии майор Катаев показывает пример мужества и самоотверженности в выполнении боевых приказов перед подчиненными, лично производит разведку линий на наиболее трудных участках работ в условиях артобстрела, лично руководит работой подразделений. Батальон не имеет потерь ни в людях, ни в технике».
И вот бои непосредственно на территории Германии. Оставалось меньше суток до окончательной Победы. Но майору Катаеву до этого последнего военного дня дожить не довелось. В документе, направленном его родственникам, говорилось о гибели офицера и о том, что его похоронили на кладбище в городе Вунцлау рядом с могилой прославленного русского полководца Михаила Кутузова. А ведь, согласитесь, майор Красной Армии Петр Катаев как бы завершил другую Отечественную войну — Великую. Так совпало горячим майским днем 1945 года.
Летчик, воевавший в ивьевских лесах
В заголовке нет никакой ошибки. На самом деле, летчик. Действительно, воевал в ивьевских лесах. Но обо всем по порядку.
Николай Тихонович Курындин родился в 1919 г., жил в небольшом городке Белый, что находится в нынешней Тверской области России. В начале 1941 г. он был призван в армию. В то время Советская страна остро нуждалась в летчиках, в специалистах, которые могли осваивать новую технику, поступавшую в военно-воздушные силы Советского Союза. Николай Курындин окончил ускоренные летные курсы и получил назначение в одну из воинских частей в Прибалтике. И как раз в это время началась война. Николай Тихонович участвовал в воздушных боях буквально с первых ее дней. Гвардии сержант Курындин служил в 15-м гвардейском ночном штурмовом авиаполку 13-й воздушной армии. Ожесточенные сражения в Новгородской области, под Ленинградом — именно в этих местах пролегал фронтовой путь авиатора.
9 августа 1943 г. экипаж самолета в составе командира Николая Курындина и воздушного стрелка Алексея Буркова выполнял очередное боевое задание в районе г. Стрельна неподалеку от Ленинграда. На родной аэродром в этот раз краснозвездный самолет не вернулся. В списках безвозвратных потерь 15-го авиаполка напротив фамилий летчиков появилась лаконичная запись: пропал без вести. Это означало, что свидетелей того, что произошло в воздухе с нашей боевой машиной, не оказалось. Можно было только предположить, что самолет оказался под губительным огнем вражеских зениток или же истребителей противника. Дальнейшая судьба экипажа так и оставалась неизвестной на протяжении почти семи десятилетий. В Книге памяти Тверской области напротив фамилии Николая Курындина все то же определение: пропал без вести.
Просматривая списки партизан, воевавших на территории Ивьевского района, я увидел: Николай Тихонович Куриндин, гвардии сержант, боец бригады «Неуловимые», уроженец г. Белый. Погиб в бою с немецкими захватчиками 20 мая 1944 г. и похоронен в братской могиле советских воинов и партизан в д. Бакшты. Это тот самый летчик или нет? Совпадало практически все, только в партизанском списке отличалась одна буква в фамилии. Но вот у меня в руках другой список, и в нем записано: Николай Курындин, уроженец г. Белый, 1919 года рождения. Сомнений больше не оставалось. Партизанский писарь, конечно, записывал фамилию на слух, один раз сделал это правильно, а в другой — ошибся.
В белорусских лесах сержант Курындин появился осенью 1943 г. и воевал здесь до самой гибели в мае 1944 г. По всей вероятности, с ним произошло вот что. При выполнении боевого задания в ленинградском небе штурмовик Курындина был сбит, а сам летчик попал в немецкий плен. Видимо, его отправили в один из лагерей для военнопленных на территории Беларуси или Польши, откуда гвардии сержант сбежал. Сидеть, сложа руки, воин не захотел и примкнул к партизанам.
Известно, что в мае 1944 г. фашисты проводили широкомасштабные операции по очистке своего тыла в Беларуси. Бригада «Неуловимые» вела тяжелые бои, отбиваясь от хорошо вооруженных гитлеровских подразделений. Вот как вспоминал позднее те горячие майские дни командир «Неуловимых» Анатолий Григорьевич Морозов:»От 4 до 7 пикирующих бомбардировщиков противника почти ежедневно бомбили и обстреливали из пулеметов расположение бригады и прилегающие населенные пункты, затрудняя маневр наших отрядов. 5 мая около 300 эсэсовцев предприняли разведку боем. 17 мая рано утром мощная канонада разбудила всех в лагере. Ружейно-пулеметную стрельбу перекрывали артиллерийские выстрелы, взрывы мин и авиабомб. До 900 эсэсовцев и полицейских повели наступление тремя крупными группами. Наступление поддерживалось артиллерией, бронемашинами и авиацией».
В этих боях с превосходящими силами противника и погиб Николай Курындин. Такой оказалась его военная судьба, разделенная на две части: в неспокойном небе и на белорусской земле, в партизанских лесах Ивьевщины.
Письмо в далекий белорусский край
Об этой удивительной истории, случившейся в самом начале Великой Отечественной войны, наша газета уже рассказывала в 1975 году. Однако в том материале оказались пропущенными некоторые важные детали. Эти пробелы сегодня можно восполнить. И хочется поправить одну неточность, допущенную в той давней публикации. Речь будет идти не о рядовом красноармейце, как там указывалось, а на самом деле о лейтенанте, командире взвода.
Петр Семенович Щукин родился в 1919 г., жил некоторое время в Сибири, а затем его родители переехали в Казахстан. В 1939 г., когда юноше исполнилось двадцать лет, его призвали в армию. Служить он попал в воинскую часть, расположенную на новой западной границе Советского Союза неподалеку от Гродно. Вскоре смышленого парня приметили и отправили на курсы подготовки младших командиров. После учебы Петр получил звание лейтенанта и вернулся в родное подразделение. В Великой Отечественной он участвовал с первого ее дня. В боях под Лидой и Борисовом лейтенант Щукин был дважды ранен. Гитлеровские моторизованные части рвались вперед, и в эти дни порой случалось так, что советские части сражались, по сути, уже в глубоком немецком тылу.
Взвод, которым командовал Щукин, попал в окружение. Бойцы пытались выбраться к своим лесами, двигаясь в основном ночью. В какой-то момент Петр задремал и не заметил, как остался один. Что ж, он продолжал двигаться в одиночку. Вплоть до того момента, пока окончательно не обессилел. Тогда командир прилег на обочине проселочной дороги, как мог, попытавшись замаскироваться в кустарнике. Тринадцатилетняя жительница д. Липнишки Ирина Юхник, пасшая коров, вечером возвращалась домой. Она-то и заметила забинтованного человека в красноармейской форме. Не раздумывая, Ирина остановилась, а затем помогла раненому забраться в кусты поглубже, чтобы его не было так заметно с дороги. Девочка пообещала отвести коров в деревню и вернуться. Уже стемнело, когда Ирина снова появилась на дороге. С собой она принесла еды, воды и гражданскую одежду. Подкрепившись, Петр заметно повеселел. Он даже смог подняться на ноги и с помощью своей спасительницы как-то доковылял до дома Станислава Гейбы. Тут силы снова покинули раненого командира, и Станислав на руках занес Щукина на чердак.
И надо же было такому случиться — буквально на следующий день в дом Гейбы явились незваные квартиранты — несколько немцев. Десять суток Щукин оставался на чердаке, пока гитлеровцы, наконец, не съехали. Было решено, что дальше оставаться здесь становилось опасно — сюда могли заселиться новые постояльцы в чужих мундирах. Раненого лейтенанта переправили в дом Антона Улановского. Здесь за Петром ухаживали примерно пять недель, пока он не окреп настолько, что посчитал возможным отправиться в дорогу. Ему предлагали остаться в деревне, выдать за дальнего родственника, вернувшегося из армии. Щукин категорически отказался, сказал, что его место только на передовой.
Драматические испытания выпали в его дальнейшей военной судьбе, однако после чудесного спасения на Ивьевщине словно счастливая звезда зажглась над головой командира. Линия фронта в начале осени 1941 г. проходила уже неподалеку от Москвы. Расстояние не смутило лейтенанта. Он преодолел почти тысячу километров и все же вышел к своим. После недолгой проверки Щукин снова стал командиром стрелкового взвода. Повоевал несколько месяцев, и в феврале 1942 г. был ранен в бою под с. Преображенка Калининской области. Два месяца командир лечился в госпитале, а потом снова вернулся в строй.
В один из ноябрьских дней 1942 г. взвод Щукина штурмовал гитлеровские укрепления. Наши бойцы вместе со своим командиром ворвались во вражеские траншеи. Неожиданно появившийся из-за поворота траншеи немец почти в упор выстрелил в лейтенанта. И снова отважному командиру повезло — рана оказалась не слишком опасной. В начале 1943 г. Петр Щукин уже командовал ротой. 14 марта 1943 г. в бою у населенного пункта Белый Смоленской области он получил еще одно тяжелое ранение в руку.
Кажется, его военная карьера должна была на этом закончиться. Рука едва двигалась. Но не таков Петр Щукин, чтобы сразу сдаваться. В госпитале он подобрал специальные упражнения, терпеливо повышая нагрузку для мышц. И произошло еще одно чудо. Его рука практически полностью восстановилась. А вскоре на груди у командира появились вполне заслуженные награды: орден Красной Звезды и орден Отечественной войны I степени. Гремят победные залпы в мае 1945 г. Однако Щукин продолжает оставаться в армейском строю. Вскоре он оказывается на Дальнем Востоке. Здесь Петр воюет так, что командование представляет его ко второму ордену Красной Звезды:
«Товарищ Щукин — храбрый офицер Красной Армии, умело руководит ротой в бою. 9 августа 1945 г. в момент прорыва долговременной обороны японцев, тов. Щукин ротой атаковал японцев, находящихся в укреплениях на высоте. Бойцы роты громили японцев храбро, атака была стремительной».
Лишь осенью 1945 г. Щукин вернулся домой. Он часто вспоминал затем, как летом 1941 г. его спасали жители незнакомой ему белорусской деревни. Рискуя собственными жизнями, помогали дважды раненному командиру. Петру Семеновичу очень хотелось побывать в тех краях. Однако шли годы, затягивали всякие житейские заботы. Уже почти три десятилетия прошло после Победы. И вот тогда во сне ему вспомнились и название деревни, и фамилия одного из спасителей — Станислава Гейбы. После этого Щукин написал письмо в далекий белорусский край, а чуть позже приехал в Липнишки из сибирского Красноярска, где он работал мастером на целлюлозно-бумажном комбинате. И были слезы радости от долгожданной встречи, был незабываемый вечер воспоминаний.
Такой драматичной и очень светлой получилась эта страничка в истории минувшей войны.
Ю. КОМЯГИН.
