Учреждение "Редакция газеты "Iўеўскі край"
 
 

Хлеб для врага. Рассказ, основанный на реальных событиях (часть 2)

Год исторической памяти

ХЛЕБ для врага. Рассказ, основанный на реальных событиях (часть 1)

Часть 2 

Люди спешно стали расходиться по домам. На сборы дали всего два часа. Григория сопровождал старый усатый немец. Как только зашли во двор, Женя шепнула мужу:
- Андрейка где?
- В овражке в осоке затаился. Надо позвать. Пойду к сараю.
Но немец перегородил путь, подталкивая Григория автоматом к дому: мол, собирай пожитки.
- Пан, сын у меня там, - сказал Григорий.
- Партизанен? - с угрозой спросил немец.
- Не. Малец, киндер, - вспомнил немецкое слово Григорий.
Немец подтолкнул Гришу стволом автомата к сараю. Григорий бегом бросился к овражку:
- Андрей, Андрейка, сынок!
Но Андрей не отзывался, потому что немец тоже решил поучаствовать в поисках и гортанно кричал:
- Андрэ, Андрэ!
Больше получаса бродил Гриша по осоке, пока не наткнулся на замёрзшего измученного сынишку. А тем временем Женя с детьми связали немудрящую одежонку в узлы, собрали инструмент мужа, картошку из подпола набрали в мешки, уложили в корзины весь провиант, что нашёлся в доме. Постояли молча на пороге своей хаты. Как же не хотелось покидать отцовский дом. Что ждёт их впереди? Скитаться по чужим углам незавидная доля.
Только к вечеру добрались сельчане со всеми своими пожитками в районный центр Юратишки. Их загнали на бывший рынок, где до войны продавали скот. Рынок был ограждён колючей проволокой. Людям пришлось ночевать прямо на телегах, никакого укрытия больше не было.
Утром им объявили, что, пока принимается решение о их судьбе, мужчины будут работать грузчиками на станции, женщины в поле, дети и старики останутся в лагере. Лошадей и коров надо будет пасти, пусть выбирают себе пастуха. Ну а кого же выбирать, если не Григория. Так Гриша снова выгнал своё стадо на пастбище. С тревогой думал он о своей семье. Что их ждёт? Как долго придётся детям сидеть за колючей проволокой? Что будут делать, когда закончится картошка? Хлеба хватит ещё на два дня. Есть кусок сала, будет молоко. Но надолго запасов не хватит. Что тогда? Немцы кормить не обещали.
Потянулись тяжёлые дни ожидания. Мужики, возвращаясь со станции, рассказывали, что в Германию гонят огромное количество поездов, и в каждом составе есть вагоны с людьми. "Вот ещё одна беда, - думал Гриша, - старшенькому Василю уже шестнадцать, как бы не угнали в Германию. Надо упросить старосту взять Василя себе в помощники, может, даст Бог, уберегу сына".
Беда всё же пришла в их семью: в первой партии тех, кого забрали в Германию, была сестра Жени, Марылька с 15-летней дочкой. Всю ночь проплакали-проговорили сёстры, прощаясь. Будто чувствовали, что уже никогда не увидятся.
А Григорию повезло: помогли партизаны из отряда. Прислали за ним своего человека, что служил в полиции. Полицай забрал Григория со всей семьёй к себе в дом под видом работника.
А в первых числах июля Красная армия погнала фашистов с белорусской земли. И пришла Григорию повестка. Заплакала Женя:
- Как же я одна с детьми?
- Ничего, родная, как все.
Но всё же сказал Гришка военкому: "Что ж я буду на фронте делать, я в армии не служил, военному делу не обучен, всю жизнь при коровах и лошадях". "Ничего, - ответил тот, - научим. Да и в армии лошади тоже есть".
Так Гришка-пастух стал рядовым артиллерийской бригады, был ездовым при миномётном расчёте. Миномётчики, совсем молодые ребята, чуть за двадцать, называли Гришу батей, старались беречь его, помогали писать письма домой, поскольку учиться Грише в школе не довелось.
Вернулся Григорий к своим майским днём, с новенькой медалью "За отвагу" на груди и с чемоданчиком в руках, в котором был патефон. Очень хотелось ему детишек порадовать. Знал, что не до веселья им было, всё хозяйство на их руках. Хорошо, хоть картошка была, а вот хлеба почти не видели, об этом писала ему Женя в письмах.
Защемило сердце у Гришки, когда подошёл он к родному дому. Во дворе никого не было. Где же Женька? Где детишки? Зашёл солдат во двор, поднялся на крыльцо, протянул руку к двери, но она распахнулась сама, и на грудь к нему бросилась, рыдая, Женька.
- Ну что ты, что ты, - только и сумел произнести Григорий, уткнувшись в волосы жены, вдыхая такой родной запах. - Что ты плачешь, живой ведь, вот вернулся. А дети где?
- Василь в лесу на заготовках, кормилец наш. Андрейка с Надюшкой в школе, второй класс заканчивают. А Севка с Володькой на Березину отпросились, рыбачат там. Да так наловчились, что десятка два пескариков приносят на уху, - стала рассказывать Женя. И про то, как тяжело приходится в лесу на заготовках Василю, но не жалуется парень, всегда с гостинцами возвращается для младших, а своей любимице Надюшке, единственной сестричке, то платочек принесёт, то даже платьюшко как-то купил с премии. Только не довелось носить то платье Наде: пришлось выменять на соль. А у Андрейки с тех пор, как простоял в ключевой воде в овражке, ноги не проходят, хромает малец, согнутая спина стала. Учительница в школе жалеет парня. Парт ведь нету, сидят все на полу, пишут карандашами на обойной бумаге, прислоняя её к стене. Так учительница свой стул Андрейке отдаёт, а он ещё и Надюшку рядом усаживает. А Прокопиха отдала Жене немецкую парашютную сумку, и Женя сшила из неё Наде платье. А ткань ноская, надолго хватит.
- Ой, - спохватилась Женя, - что ж это я всё болтаю, ты же голодный небось. Сейчас мальчишки с Березины вернутся, уху сварим. А у меня в чугунке картошка ещё тёплая. Жаль, грибочки уже все доели. Осенью много набрали, насушили. Да ведь хлеба-то совсем и не видели почитай, пекла иногда, если удавалось что-нибудь выменять на муку, только хлеб тот с корой напополам, а то и с сосновыми иголками. Ну да ладно, не мы одни - все так живут. Справимся. Главное, что ты вернулся, живой, руки-ноги целы, и хлеб у нас будет.
Григорий развязал свой сидор, достал платок, накинул на плечи любимой. Зарделась Женя, метнулась к зеркальцу: красота какая, розы алые - будет в чём в церковь ходить. Обняла мужа.
- Завтра в район поеду, надо в военкомат документы отнести. Может, что выменять есть на муку?
- Нету ничего, Гришенька, молоко дети всё выпивают, растут ведь, а картошка-то уже заканчивается, не дотянуть до нового урожая, - горестно вздохнула Женька. - Уж не знала, чем и кормить буду: по две картохи в день даю да молочко.
- Ничего, мать, проживём.
- Гриш, а что за чемоданчик у тебя? - кивнула Женька на патефон.
- Да так, это в район надо отнести, - помолчав, не сразу ответил Григорий.
Потом прибежали младшенькие с рыбалки, не сразу признали отца в этом подтянутом строгом солдате. Надюшка с Андрейкой вернулись, три километра приходилось им идти до Пацевичской школы. Григорий обнимал виснувших на нём ребятишек, горестно вздыхал, глядя на измождённые их лица - одни глазёнки остались, поглаживая по худеньким - одни позвонки торчат - спинам. Он всё сделает, чтобы только накормить их, вырастить, все силы отдаст.
Утром, отправив старшеньких в школу, запряг Григорий свою Ласточку, внучку той, которую больше жизни любил покойный тесть, обнял Женьку, положил на телегу чемоданчик.
- Смотри, Гришенька, тут у нас, люди говорят, в лесу неспокойно. Кто-то то ли немцев видел, то ли полицаев.
- Ничего, Жень, не сунутся они. Звери по ночам шастают.
Приехал Гришка в райцентр, закончил свои дела и направился на рынок. Открыл чемоданчик, завёл пружину патефона, поставил пластинку. Собрался вокруг его телеги народ, слушали "Рио-Риту", качали головами: не видели никогда такой диковины.
- Почём музыку продаешь, дядя? - пробился сквозь толпу парень в добротной косоворотке и смазных сапогах.
- Не продается, - твёрдо сказал Гришка. - Меняю. На мешок муки.
- Ишь, дядя, чего захотел: мешок на музыку.
- А ты отойди, коль тебе не надо, желающие найдутся, - произнёс Григорий, меняя пластинку с фокстрота на вальс.
Парень молча слушал, потом решился, начался обычный в таких делах торг. Григорий не уступал, только менял одну за другой пластинки на патефоне.
- Ну Бог с тобой, - произнёс парень. - Жениться я собрался, так что музыка позарез нужна. Вот это будет свадьба!
Уже темнело, когда Гришка подъехал к дому. Всё его семейство высыпало во двор.
- Ну вот, жена, доставай дежу, ставь тесто: завтра хлеб будешь печь, - сказал Гришка, снимая с воза мешок с мукой.
Всхлипнула Женька, радостно закричали ребятишки: "Хлеб! Хлеб будет завтра!". И все бросились в стодолу за дежой, а Надюшку Женя отправила к Прокопихе за закваской.
Рано утром назавтра Женя вытопила печь, собрала угли, куриным крылом чисто вымела от золы и на деревянной лопате ловко отправила в печь два каравая. Закрыла заслонку и, счастливая, устало опустилась на лавку, прикидывая, на сколько хватит хлебушка её семье. "Картошку растянем на месяц, на завтрак теперь можно картофельных блинов напечь, в лес за строчками старшенькие сходят, щавель уже скоро будет, крапива на суп, рыбу Гриша с младшими наловит - проживём. Главное, что хлеб теперь будет", - вела свой нехитрый подсчёт Женя. Надюшка вертелась тут же, у печи, по субботам ребятишки в школу не ходили. По хате разносился аромат пекущегося хлеба. Скоро и мальчишки подтянулись, уселись на лавку около стола, не сводя пристального взгляда с печной заслонки.
"Ну всё, пора доставать", - произнесла Женя и открыла заслонку. Круглые караваи, казалось, гордо поглядывали на людей, красуясь и разнося аромат на всё село. Все заворожённо смотрели за Жениными руками, даже Гриша застыл у двери. Женя накрыла стол льняной скатертью и аккуратно, один за другим, вынула караваи из печи деревянной лопатой. Бережно положила хлеб на скатерть, сбрызнула легонько корочку водой и накрыла чистым полотенцем.
- Мам, а когда хлебушек есть будем? - спросила Надюшка.
- Вот егоза неугомонная, ведь знаешь, что горячий хлеб есть нельзя, надо подождать, пока он остынет, - ответила, улыбаясь, мать. - К обеду будет вам хлебушек. Ступайте к явору, там уже щавель подрос, да крапивки соберите. Будут сегодня у нас на обед щи зелёные с хлебушком. А ещё сегодня в гнезде два яйца нашла, стали наши несушечки нестись, так что щи будут, как до войны.
- Ура! - радостно завопили дети и со всех ног помчались выполнять материнское задание. А Женя шагнула к Григорию, крепко прижалась к мужу и тихо прошептала: "Счастье ты моё, Гришенька, родной мой".
За обедом собралась вся семья, только Василя не было, он ожидался завтра, в воскресенье. Гриша сидел за столом в окружении ребятни, Женя вытащила чугунок со щами, взяла половник. И тут вдруг отворилась дверь. "Кто это к нам?", - удивлённо подумал Григорий (не принято было у сельчан в обед заходить к соседям). Увидел побледневшее Женино лицо: на пороге стоял немец, страшный, в заскорузлой шинели, обросший, с винтовкой в руках. В хате повисла тишина, только слышно было, как отбивали время ходики на стене. "Брот!", - гортанно крикнул немец, бросив винтовку, схватил двумя руками лежащий на столе каравай и жадно впился в него зубами. Как перелетел через стол Григорий, он и сам не понял, но через секунду он уже вязал непрошеному гостю руки.
- Божечки, божечки, откуда ж он взялся? - растерянно спросила Женя, повторяя это своё "божечки".
- Да похоже, это из бобруйского котла, год отсидел в нашей пуще.
Немец затравленно смотрел на Григория, не спуская с него глаз.
- И что с ним делать теперь? - спросила Женя.
- А что тут делать. Винтовку отнимем, и пусть идёт в район, - ответил Гришка. - Дорогу покажем. Там разберутся, что с ним делать. Войне конец, домой, наверно, отпустят. И, обернувшись к немцу, почему-то очень громко выговаривая слова, произнёс:
- Гитлер капут! Домой, домой иди, - махнул рукой Григорий.
Немец кивнул, сделал шаг за порог, обернулся, бросил такой взгляд на лежащий на столе хлеб, что у Гришки сердце заныло, шумно сглотнул слюну и обречённо двинулся во двор. Открыл калитку. "Видно, от гумна шёл, от сараев, потому и не заметили мы", - подумал Гришка. Поднял винтовку (ржавая вся, без патронов), вышел вслед за немцем, вгляделся в сутулую спину в мышиного цвета шинели и вернулся в хату. Взглянул на молча сидевших детишек, взял нож, резко взмахнул рукой, отсекая чуть ли не половину каравая, и бросился вслед за немцем. Догнал его, молча протянул немцу хлеб. Тот схватил кусок, прижал к себе, посмотрел слезившимися глазами на Григория и тихо прошептал: "Данке". Гриша резко развернулся, пошёл к дому, не оборачиваясь.
- Папка, папка, ты зачем немцу наш хлеб отдал? Он же враг! - кинулась к нему Надюшка.
- Мы победили, дочушка, он уже не враг, он просто голодный человек, - прижав к себе русую головку дочери, тихо произнёс Гришка-пастух.

Антонина Завадская

Читайте ещё:



Оставить комментарий

Ваше имя
Ваше сообщение
Что вы любите кушать на завтрак?

Предложить свою новость

Предложите нам свою новость.
Возможно, мы её опубликуем.
Заполните все поля, отмеченные символом *

Способы оплаты

Наши соцсети

PDF-рассылка

Уважаемые читатели газеты «Іўеўскі край»!

Вы можете подписаться на электронную версию нашей газеты, представленную в PDF-формате. Газета будет высылаться на указанный вами адрес электронной почты  по вторникам и пятницам накануне выхода в печать. Подписаться можно, начиная с любой даты. Будьте первыми в курсе свежих новостей Ивьевщины!

СТОИМОСТЬ ЭЛЕКТРОННОЙ ПОДПИСКИ:

– на месяц – 3 руб.;
– на три месяца – 9 руб.; 
– на шесть месяцев – 18 руб.

Подробнее

Наши контакты

р/с № BY47BAPB30152768600140000000

ОАО "Белагропромбанк", г.Минск.
 Код BAPBBY2X,

УНН 500051130.

E-mail: pressa.ik@gmail.com

Тел/факс: (01595) 2-23-92

Наш адрес:
231337, Гродненская обл., г. Ивье,
ул. 1 Мая, 18

Ссылки


Ивьевский районный исполнительный комитет

 

 

Please publish modules in offcanvas position.