Впервые я побывал в Ленинграде (тогда он еще назывался так) больше 30 лет назад. В июне 1982 г. случился большой перерыв между двумя экзаменами, и мы, несколько студентов Гродненского государственного университета, решили съездить в город, о котором, конечно, все были наслышаны, но в котором побывать раньше никому из нас не доводилось. В поезде мы познакомились с молодыми ребятами, студентами из Питера. Те дали несколько дельных советов, как лучше ориентироваться в их большом городе, и помогли с ночлегом. Ночевали мы чуть ли не на Невском проспекте. Старинный дом с многочисленными коммунальными квартирами закрылся на ремонт. Жильцы переехали в другие дома, в пустых квартирах кое-где оставалась старая брошенная мебель. Впрочем, она нам была абсолютно не нужна, мы вполне комфортно разместились прямо на полу в спальных мешках. Главное, что была крыша над головой. Утром, уходя из пустовавшей квартиры, я заметил между рамами окна несколько почтовых карточек, видимо, впопыхах брошенных при отъезде. Открытки были отправлены своим адресатам еще в начале ХХ века, и вот, десятилетия спустя, кто-то, переезжая в новое жилье, решил избавиться от старья. Я сунул открытки в карман, и они до сих пор хранятся в моей коллекции, напоминая о далеком уже теперь 1982 годе, туманных набережных города на Неве, переменчивой питерской погоде, напоминая о неповторимом городе, сразу берущем тебя в плен, заставляющем приезжать сюда снова и снова. Не зря же в свое время Осип Мандельштам написал знаменитые строки: «Я вернулся в мой город, знакомый до слез… Ты вернулся сюда, так глотай поскорей рыбий жир ленинградских ночных фонарей».
С городом на Неве оказались тесно связанными судьбы многих наших земляков. События Первой мировой, революция, гражданская война… Этот огненный вихрь срывал ивьевчан с насиженных мест, бросал на бескрайние российские просторы. Жители западнобелорусских деревень и местечек вливались в многомиллионное население Петрограда, а затем Ленинграда. Большой город становился их вторым домом. Но, увы, далеко не всем удалось пережить драматические тридцатые и сороковые годы прошлого столетия. И сейчас уже трудно сказать, какая пора потребовала больше жертв: предвоенная или последующая, блокадная. Весьма суровой для многих ивьевчан, живших в Ленинграде, оказалась вторая половина 30-х годов. В НКВД СССР тогда был подписан секретный приказ о репрессиях против уроженцев Польши, куда автоматически попадали наши земляки. Обычные ленинградские труженики, они вдруг становились польскими шпионами, диверсантами, членами мифических контрреволюционных организаций. В последующих реабилитационных списках мы видим разные имена, но судьбы людей оказывались схожими.
Константин Викентьевич Грибовский родился в 1886 г., жил в д. Дуды. В Ленинграде работал начальником пожарной охраны 2-й картонажной фабрики. Наш земляк жил на Шлиссельбургском проспекте. Туда за ним и пришли 29 декабря 1937 г. Следствие длилось всего две с лишним недели. Уже 17 января 1938 г. «тройка» НКВД вынесла приговор: к высшей мере наказания. Скромного пожарного признали виновным — ни много ни мало — в шпионаже и диверсиях. 25 января 1938 г. приговор привели в исполнение. Константин Грибовский установил своеобразный рекорд — с момента ареста до расстрела прошло меньше месяца.
В тот же день, 25 января 1938 г., круто изменилась судьба уроженца д. Верещаки Иосифа Дмитриевича Гришукевича. К нему, коммунисту ленинского призыва, то есть вступившему в партию сразу после смерти вождя в 1924 г., мастеру-водопроводчику ленинградского треста «Водоканализация», постучали. Для сантехника Гришукевича в органах НКВД придумали такое же фантастическое обвинение: измена Родине. Якобы уроженец д. Верещаки поддерживал связь с польскими спецслужбами и поставлял в Варшаву ценную информацию о состоянии ленинградской канализации. Жизнь Гришукевича оборвалась 2 июня 1938 г.
В свое время судьба забросила в Ленинград уроженцев д. Кудейши Викентия Антоновича и Станислава Антоновича Глушкевичей. Оба работали на железной дороге. Викентий — старшим помощником начальника ленинградской станции Автово, а Станислав — дежурным по залу на Московском вокзале Ленинграда. Волна большого террора накрыла их обоих осенью 1937 г.
Накануне Великой Отечественной войны немало ивьевчан приехало в Ленинград на работу и учебу, сюда же было направлено из наших краев на службу в армию несколько десятков призывников. В архивных документах остались свидетельства того, как воевали на этой земле наши земляки.
Почти одновременно — в июне 1944 г. — были отмечены солдатскими наградами два ивьевчанина: медалью «За отвагу» Бронислав Белоголовый и медалью «За боевые заслуги» — Сулейман Рафалович. Читаем в наградных листах — за что:
«Рядовой Белоголовый — участник обороны Ленинграда и прорыва блокады под Ленинградом. Проявил себя при разминировании минных полей противника. Ходил в разведку переднего края противника и приносил точные данные командованию бригады. Под сильным пулеметным обстрелом противника минировал ответственный участок в г. Дубно, где и был ранен».
«Рядовой Рафалович участвовал в обороне Ленинграда и в прорыве блокады под Ленинградом. Во время Орловской битвы в районе д. Вязовая под пулеметно-минометным огнем проявил находчивость и отвагу при пропуске танков через переправу. Участвовал в составе 162-й танковой бригады в обходном маневре на город Дубно. Когда ему грозила опасность со стороны танков противника, честно и добросовестно выполнял задания по разминированию перекрестка, находившегося под непосредственным огнем врага, где и был ранен. Однако продолжал оставаться в строю, и только после приказа командира роты отправился в санчасть».
Судьба еще одного нашего земляка отражена в документах, хранящихся в Центральном архиве Министерства обороны России. 28 июня 1950 г. в Ивьевский райвоенкомат обратился с заявлением житель д. Некраши Антон Ивуть: «Прошу вас сообщить мне, где находится мой сын Ивуть Станислав Антонович, 1919 года рождения, который был призван в Красную Армию в 1940 г. Ивьевским РВК. Я ничего не знаю, где он есть».
И вскоре на этот запрос был получен ответ:
«Я, житель д. Заболоть Садоха Станислав, подтверждаю, что Ивуть был вместе со мной призван в ряды РККА в 1940 г. И находились мы с ним вместе в 194-м зенитно-артиллерийском дивизионе в Ленинграде. Когда началась война, наш дивизион был направлен на фронт для стрельбы по танкам и пехоте. В боях мы вместе участвовали на Ленинградском фронте под Красным Селом, при защите Пулковских высот, а также при защите Кировского завода, где немецкие танки хотели ворваться в город. Когда остановили натиск врага на город, мы находились в блокадном Ленинграде на охране Дома Советов и мясокомбината, защищая их от налетов вражеской авиации. В декабре 1941 г. мы были направлены в стройбат для укрепления города дзотами, дотами и прочими сооружениями. При постройке дотов в лесу Ивуть заболел и находился в местной санчасти. А я был тяжело ранен и выбыл в госпиталь. Там я и узнал от товарищей, что Ивуть умер в санчасти».
Так получилось, что множество ниточек из прошлого протянулось между нашим краем и старинным российским городом на Неве.
Ю. КОМЯГИН.
